Если представить, что ICOMOS проводит именно экспертизу нынешнего раздела PUG

 

Если представить, что ICOMOS проводит именно экспертизу нынешнего раздела PUG, то я бы начал с довольно жёсткого вывода:

сам факт охраны большой территории центра как единого памятника национального значения не противоречит подходам ICOMOS. Но то, как сегодня обоснована эта территория и что именно считается предметом её охраны, выглядит недостаточно убедительно по современным критериям ICOMOS.

С 1993 года «Nucleul istoric al Chișinăului» действительно имеет статус памятника национальной категории №308, и Министерство культуры описывает его как территорию, включающую дороссийский город, имперско-межвоенную часть и советские структурные вставки. Ministerul Culturii То есть юридически охраняется не просто набор зданий, а очень большая историческая городская территория.

При этом ICOMOS вполне допускает охрану целых исторических кварталов и городских территорий, а не только отдельных памятников. Washington Charter прямо распространяется на города, центры и кварталы вместе с их природным и созданным человеком окружением. Но он требует сначала определить, какие именно качества этой территории выражают её исторический характер: улично-парцеллярную структуру, соотношение зданий и открытых пространств, архитектурный облик, связь с окружением и функции, приобретённые со временем. ICOMOS Open Archive

И вот здесь начинается проблема Кишинёва.

1. ICOMOS спросил бы: что именно является единым объектом?

Сегодня формула фактически такая:

большая территория центра = один памятник национального значения.

Но внутри неё находятся совершенно различные структуры:

дорегулярный нижний город; регулярная сетка XIX века; застройка конца XIX–начала XX века; послевоенная реконструкция; советские вставки; современные здания; территории, где историческая ткань почти исчезла.

Сам официальный гид Министерства культуры это признаёт, разделяя центр на три принципиально различные зоны. Ministerul Culturii

ICOMOS не обязательно сказал бы: «поэтому большую территорию нельзя охранять». Скорее вопрос был бы другой:

какой общий набор исторических атрибутов объединяет эту территорию настолько, чтобы она рассматривалась как один целостный памятник?

В нынешнем разделе PUG такой ответ, на мой взгляд, отсутствует.

2. Самая слабая точка — «целостность»

Washington Charter требует рассматривать историческую городскую территорию как систему взаимосвязанных элементов. Valletta Principles также говорят о coherence — согласованности целого, возникающей из сочетания зданий, пространственной организации, окружения и деятельности людей. CIVVIH

А в современном центре Кишинёва эту целостность доказать сложно.

Мы уже увидели:

• единый исторический силуэт практически отсутствует;

• многие старые сакральные доминанты потеряли прежнюю визуальную роль;

• застройка относится к множеству периодов;

• значительная часть зданий многократно перестроена;

• воспринимаемый жителями исторический центр гораздо меньше юридической зоны;

• нижний город и регулярный город имеют совершенно различное происхождение;

• сама предполагаемая «дороссийская» сеть требует пересмотра.

Поэтому ICOMOS, скорее всего, потребовал бы не предполагать целостность, а доказать её.

3. Особенно проблематична формула «город до 1812 года»

Нынешний PUG определяет ZIR-1 как территорию до 1812 года с органической уличной сетью. 5.-pug-chisinau-etapa-2-studiu-…

Но если планы 1817 года показывают проект регулирования нижнего города, существующие дома не совпадают с проектируемой сетью, а археология Старого базара показывает более раннюю функцию территории, то современную сеть нельзя автоматически объявлять сохранившейся структурой города до 1812 года.

Для ICOMOS это было бы существенной методологической проблемой: атрибут наследия сначала должен быть исторически установлен, а уже потом защищён.

4. ICOMOS вряд ли потребовал бы однородности

Здесь важное уточнение: отсутствие единого архитектурного стиля само по себе не дисквалифицирует историческую территорию.

Современный UNESCO Historic Urban Landscape подход, тесно связанный с этой международной доктриной, специально говорит, что городское наследие представляет собой историческое наслаивание ценностей, включая историческую и современную застройку, рельеф, гидрологию, инфраструктуру, открытые пространства, визуальные отношения, функции и нематериальные ценности. UNESCO

То есть наш «Кишинёв-Феникс» вполне может быть исторически ценным именно благодаря слоям.

Но тогда объект надо обосновывать как многослойный исторический городской ландшафт, а не как сохранившийся единый «исторический центр».

Это принципиально разные вещи.

5. Главная претензия могла бы быть именно к границе

Современный ICOMOS, вероятно, спросил бы:

Почему граница проходит именно здесь?

Не потому ли, что в 1993 году требовалось максимально быстро защитить большую территорию?

Для современной экспертизы одной исторически сложившейся юридической границы недостаточно. Нужно показать внутри неё:

• где сохранилась историческая структура;

• где сохраняется только археологическая ценность;

• где важна память места;

• где сохранился ценный фронт;

• где важен силуэт;

• где ценность связана с рельефом;

• где ткань трансформирована настолько, что режим должен быть другим.

ICOMOS Guidance по Heritage Impact Assessment именно поэтому требует сначала описывать историческое развитие, состояние компонентов, чувствительные виды и конкретные attributes — признаки, через которые выражается ценность. ICOMOS

6. Поэтому гипотетический вывод ICOMOS я бы сформулировал так

Не:

«Статус исторического центра ошибочен».

А гораздо точнее:

Статус крупной исторической городской территории может быть оправдан, однако существующая граница и единый режим охраны требуют переоценки на основании актуального исследования исторических слоёв, степени сохранности, подлинности, целостности и конкретных атрибутов наследия.

И далее:

Необходимо перейти от презумпции одинаковой ценности всей территории к дифференцированной системе управления, основанной на реально сохранившихся ценностях каждого места.

То есть, если пользоваться нашей четырёхуровневой системой, ICOMOS, скорее всего, не отменил бы первый уровень охраны центра, но потребовал бы полностью переработать второй уровень — пространственную структуру ценностей.

И тогда вместо одной огромной зоны «памятника национального значения» у нас могла бы появиться более точная модель:

территории обязательного сохранения → историко-археологические территории → ценные ансамбли и фронты → ландшафтные и видовые системы → территории адаптивной трансформации.

А общая большая граница могла бы остаться лишь как зона особого управления, а не как утверждение, что всё внутри неё является одним одинаково ценным историческим памятником.

Мне кажется, именно с этого и стоит начать нашу «экспертизу ICOMOS» всего раздела: №1 — обоснованность самого Nucleul istoric как единого памятника национального значения; №2 — затем ZIR-1; №3 — система памятников; №4 — силуэт и доминанты; №5 — механизм управления изменениями.

Да — обосновать большую территорию центра как объект охраны по логике ICOMOS возможно. Но, скорее всего, не как «памятник» в смысле одного цельного исторического ансамбля, а как historic urban area / historic urban landscape — историческая городская территория, ценность которой состоит в совокупности слоёв, структур и связей. Это важное различие. UNESCO

Washington Charter ICOMOS прямо говорит, что объектом охраны могут быть не только отдельные здания, но и города, центры, кварталы вместе с природным и созданным окружением. При этом ценность должна выражаться через конкретные характеристики: планировку и парцелляцию, отношения зданий и открытых пространств, архитектурный характер, связь с окружением и функции, сформировавшиеся со временем. ICOMOS Open Archive

Поэтому вопрос для Кишинёва звучит не «достаточно ли там старых зданий?», а:

Есть ли в пределах этой большой территории достаточно устойчивый набор исторических атрибутов, чтобы вся она могла рассматриваться как одна значимая историческая городская система?

И вот здесь нынешнее обоснование PUG выглядит слабым.

Сам документ говорит о разных по происхождению ZIR: дорегулярный город, регулярный город XIX века, позднейшие расширения, модернистские ансамбли, культурные ландшафты. 5.-pug-chisinau-etapa-2-studiu-… Это фактически подтверждает, что территория не является единым ансамблем одного периода.

Но ICOMOS и UNESCO этого и не требуют. Historic Urban Landscape специально определяется как результат исторического наслаивания культурных и природных ценностей, включая одновременно историческую и современную застройку, топографию, гидрологию, инфраструктуру, открытые пространства, визуальные отношения, социальные функции и нематериальную память. Причём этот подход сознательно выходит за рамки понятия одного «historic centre». UNESCO

То есть Кишинёв вполне можно обосновывать именно как городской исторический ландшафт трансформаций.

Но тогда надо доказать не то, что «вся территория сохранилась исторической», а другое.

Например:

1. Сохранился исторический рельеф. Верхний и нижний город, холмы, долина Быка продолжают определять пространственную структуру.

2. Сохранились ключевые планировочные слои. Пусть не в исходном виде, но остаются различимыми разные системы улиц, границы и направления.

3. Сохранились места чрезвычайной долговременной памяти. Мазаракиевский холм — самый очевидный пример.

4. Сохранилась система общественных центров и символических мест, хотя их архитектурная оболочка неоднократно менялась.

5. Сохранились отдельные исторические фронты, здания, парцелляция и ансамбли.

6. Сохранились следы разных эпох, а их наложение само является характеристикой города.

7. Центр остаётся главным пространством городской идентичности.

Вот такой набор уже намного ближе к HUL-подходу UNESCO/ICOMOS.

Но есть и обратная сторона: если после детального картирования окажется, что на значительной части территории не сохранилось ни структуры, ни визуальных связей, ни исторической роли, ни значимой памяти места, то такую часть трудно будет обосновывать как собственно наследие только потому, что она попала внутрь границы 1990-х годов.

Поэтому я бы ожидал от экспертизы ICOMOS примерно такой вывод:

Большая территория может оставаться зоной исторического городского ландшафта и особого управления. Но не всё внутри неё обязано иметь одинаковый статус и одинаковую степень охраны.

Это ключевой момент.

Фактически можно получить двухконтурную систему:

внешний контур — Historic Urban Landscape / территория особого управления;

а внутри него:

ядра сохранения → ценные ансамбли → археологические территории → визуальные системы → адаптивные территории → территории активной трансформации.

Тогда существующая большая граница ещё может получить убедительное обоснование — но уже не как «всё внутри является одним памятником», а как граница территории, в которой исторические слои и современные изменения должны управляться совместно.

И это намного ближе к современному подходу ICOMOS, который прямо предостерегает от излишней жёсткости и говорит, что исторические города требуют системного, но не одинакового для всех случаев подхода. ICOMOS Open Archive

Поэтому мой ответ такой:

как единый монолитный памятник — обоснование слабое.
Как historic urban area / historic urban landscape — обосновать вполне возможно, и даже довольно убедительно.

Причём для Кишинёва это, вероятно, было бы гораздо честнее: ценность не в «сохранившемся историческом центре», а в исторической структуре постоянно меняющегося города.

Но само по себе утверждение «город имеет исторические слои, рельеф, память, старые улицы и современную застройку» действительно подходит почти к любому старому городу. Подход Historic Urban Landscape очень широкий: UNESCO прямо говорит об историческом наслаивании культурных и природных ценностей, топографии, инфраструктуре, визуальных связях, функциях и памяти. UNESCO Поэтому этого недостаточно, чтобы обосновать конкретно эту границу Кишинёва как особый памятник.

Чтобы нынешняя территория имела убедительное основание по логике ICOMOS, надо доказать три вещи.

Во-первых, что внутри этой границы существует специфический исторический характер, отличающий эту территорию от остального города. Washington Charter называет вполне конкретные признаки: структура улиц и участков, отношения зданий и открытых пространств, масштаб и облик застройки, связь с окружающим ландшафтом и функции, сформировавшиеся исторически. ICOMOS

Во-вторых, надо показать, что эти признаки образуют достаточно связанную систему, а не просто случайно встречаются отдельными фрагментами внутри большой административной границы.

И в-третьих, нужно доказать, почему граница проходит именно там, а не на две улицы раньше или позже.

Вот здесь у нынешнего «исторического центра» Кишинёва, на мой взгляд, возникает серьёзная проблема.

Если мы посмотрим на территорию как на целое, трудно найти один устойчивый признак, который совпадал бы с существующей границей:

единая эпоха? — нет.
единая морфология? — нет.
единый масштаб застройки? — нет.
единый силуэт? — нет.
сохранившаяся историческая парцелляция? — фрагментарно.
единая система доминант? — в значительной степени утрачена.
одинаковая степень сохранности? — совершенно нет.

Сам PUG фактически подтверждает неоднородность, когда внутри этой территории вводит разные по происхождению ZIR — от «старого города» до модернистских ансамблей и культурных ландшафтов. 5.-pug-chisinau-etapa-2-studiu-…

Поэтому я бы скорректировал наш предыдущий вывод.

Назвать всю эту территорию Historic Urban Landscape можно. Но это ещё ничего не доказывает.

HUL — скорее метод управления городом, а не основание объявить любую большую центральную территорию памятником. UNESCO прямо говорит, что этот подход используется для выявления, оценки, сохранения и управления историческими городскими ландшафтами и требует определить конкретные ключевые ценности и атрибуты. UNESCO

То есть если эксперту ICOMOS задать именно наш вопрос:

«Есть ли достаточное основание считать всю существующую территорию центра Кишинёва единым памятником национального значения?»

я бы ожидал ответ примерно такого характера:

На основании представленных материалов это не доказано.

Не «точно не памятник», потому что для такого заключения понадобилось бы полноценное исследование. Но именно доказательства единства объекта сейчас недостаточны.

И это очень существенное различие.

При этом внутри нынешней границы, вероятно, можно убедительно выявить несколько действительно значимых объектов другого масштаба:

• Мазаракиевский холм и связанный с ним ландшафт;

• отдельные археологические зоны;

• отдельные сохранившиеся исторические фронты;

• Соборная площадь и связанные с ней пространства;

• участок Ștefan cel Mare с реально читаемой репрезентативной структурой;

• отдельные ценные ансамбли;

• исторические границы и направления;

• отдельные культурные ландшафты, включая Бык.

А между ними находятся территории различной степени трансформации.

И тогда появляется, на мой взгляд, гораздо более честная схема:

не один памятник площадью в сотни гектаров,
а

система доказанных исторических ценностей внутри адаптивно развивающегося центра.

Это очень близко к тому, к чему мы пришли во втором уровне четырёхуровневого Генплана:

территории сохранения + территории адаптивного планирования + отдельные устойчивые объекты и связи.

Причём именно так можно поставить вопрос перед авторами PUG:

«Какие конкретные характеристики объединяют всю территорию памятника национального значения №308 в единый объект наследия и где показана их пространственная непрерывность?»

Если на этот вопрос нельзя ответить картой и измеримыми признаками, а ответ сводится к «это исторический центр города», то это уже круговое обоснование: территория историческая потому, что объявлена исторической.

И вот это, по-моему, может стать первой и самой фундаментальной претензией к разделу.

По логике ICOMOS граница должна вытекать из ценностей и атрибутов объекта, а не наоборот. Современное руководство прямо говорит: сначала выявляются и картируются атрибуты наследия, затем по ним проверяется, адекватна ли существующая граница. Если значимые атрибуты систематически встречаются за её пределами, это означает, что либо граница проведена неверно, либо сам объект определён слишком широко/неправильно. publ.icomos.org

В случае Кишинёва получается именно такая проблема. Если многослойность, старая планировка, отдельные исторические здания, церкви, археология, старые дороги и ценные фрагменты среды продолжаются сразу за существующей границей, то нельзя сказать: «внутри находится исторический центр, а снаружи начинается уже другой город». Перехода такого рода в реальности нет.

Причём это можно проверить очень простым способом. Взять существующую границу памятника №308 и пройти её по периметру. Для каждого отрезка задать два вопроса:

что принципиально меняется при переходе через эту линию?
и
какой ценный исторический атрибут заканчивается именно здесь?

Если на значительной части периметра ответы будут «ничего» и «никакой», то граница не имеет убедительного морфологического или исторического основания.

Это важнее даже вопроса о сохранности центра. Потому что хорошая граница исторической территории должна объяснять различие между тем, что включено, и тем, что исключено.

Например, если за границей в двух кварталах продолжаются:
старый парцелляр, малоэтажная историческая застройка, церковная доминанта, дореволюционные здания и старая сеть улиц — почему они уже не являются частью «исторического центра»?

А если внутри границы находится квартал, полностью сформированный в 1970–2000-х годах и не имеющий читаемой исторической структуры, почему он является частью национального памятника?

Это два симметричных теста:

ложное включение — территория попала внутрь, хотя заявленных исторических характеристик там уже нет;

ложное исключение — территория осталась снаружи, хотя те же характеристики там присутствуют.

Если таких случаев много, мы имеем дело скорее с условно проведённой охранной административной границей, чем с границей исторического объекта.

И здесь важно: ICOMOS вовсе не требует, чтобы объект был идеально компактным. Историческая территория может быть сложной, включать разные слои и даже разрывы. Но должна быть понятна логика её выделения. Washington Charter и последующие принципы ICOMOS именно поэтому рассматривают историческую территорию через конкретную структуру улиц и участков, отношения зданий и пространств, характер застройки и связи с окружением. ICOMOS

Поэтому я бы сейчас сформулировал наш предварительный вывод ещё определённее:

Существующая граница исторического центра Кишинёва не может считаться обоснованной только наличием внутри неё отдельных исторических слоёв и памятников, поскольку аналогичные слои и объекты продолжаются за её пределами, в том числе непосредственно рядом с границей.

Отсюда вовсе не следует, что её обязательно надо немного расширить. Это может привести к ещё большей территории и той же проблеме.

Логичнее сначала вообще отказаться от поиска одной линии «исторического центра» и построить карту реальных ценностей независимо от нынешней границы.

И только после этого может выясниться один из трёх результатов:

1. обнаружится действительно связанное историческое ядро — тогда для него можно провести новую обоснованную границу;

2. обнаружится несколько отдельных исторически ценных территорий — тогда правильнее иметь несколько охраняемых зон;

3. окажется, что ценности распределены мозаично по всему центральному городу — тогда сама идея единого территориального памятника для Кишинёва, возможно, вообще не является подходящим инструментом.

Судя по тому, что мы уже видим, третий вариант выглядит вполне реалистично.

И именно в этом случае наша четырёхуровневая система становится особенно логичной: второй уровень показывает реальные территории сохранения и территории адаптивного развития без привязки к старой границе, а третий и четвёртый оценивают возникающие предложения уже относительно конкретных ценностей места, а не относительно факта «внутри/снаружи исторического центра».

Старые Буюканы показывают, что исторически значимый фрагмент города может находиться вообще в стороне от нынешнего «исторического центра». Если там сохранились церковь, старая уличная структура, участки прежней застройки и память места, то по содержанию это такой же носитель исторической городской ткани, как многие фрагменты внутри официальной границы.

Вистерничены ещё показательнее. Церковь Константина и Елены находится буквально на другом берегу Быка, то есть почти сразу за существующей границей. При этом сама эта территория исторически относится к ранней структуре Кишинёва и связана с тем же ландшафтом долины Быка, что и нижний город. Если внутри границы мы считаем ценностью «старую структуру», а за рекой аналогичный исторический слой уже как бы выпадает из памятника, значит сама граница плохо отражает историческую реальность.

Именно такие примеры дают сильный аргумент для экспертизы:

Существующая граница не отделяет исторически ценную ткань от неисторической. Она пересекает единое поле исторических слоёв и оставляет часть сопоставимых по значимости фрагментов за пределами памятника.

То есть проблема не в том, что границу надо просто расширить. Если включить Старые Буюканы, Вистерничены и ещё несколько подобных фрагментов, мы получим ещё более огромный «исторический центр» и ту же методическую ошибку.

Гораздо логичнее признать, что исторические ценности Кишинёва распределены полицентрично и мозаично.

Тогда вместо одного большого памятника национального значения структура могла бы выглядеть так:

• несколько отдельных исторических территорий с высоким режимом сохранения;

• отдельные сакральные и ландшафтные узлы;

• исторические оси, границы и виды;

• территории археологического потенциала;

• между ними — зоны адаптивного развития.

В таком подходе Старые Буюканы и Вистерничены становятся не «исключениями за границей», а полноценными элементами общей исторической структуры города.

И это очень хорошо подтверждает наш общий вывод: Кишинёв трудно описывать через один “исторический центр”. Гораздо точнее говорить о системе исторических мест и связей, распределённых по городу.

И тут возникает довольно радикальный вывод: в Кишинёве практически невозможно выделить сохранившийся городской слой «до 1812 года» в обычном смысле архитектурного или градостроительного наследия.

Это прямо расходится с формулировкой нынешнего исследования, где сильной стороной города называется сохранение «средневековой планиметрии — органической сети улиц старого города». 5.-pug-chisinau-etapa-2-studiu-… А ZIR-1 определяется как территория до 1812 года с органической сетью и ядром у Мазаракиевской церкви. 5.-pug-chisinau-etapa-2-studiu-… Если существующая сеть сформирована в основном уже в первой половине — середине XIX века, то такое определение становится не просто неточным по дате, а ошибочным по предмету охраны.

Тогда историю центра правильнее читать примерно так.

До 1812 года — не сохранившийся городской ансамбль, а скрытый историко-археологический слой. От него могут оставаться археология, память места, направления старых дорог, сакральность отдельных мест, топонимика, возможно, границы владений. Но не обязательно существующая архитектура и существующая сеть улиц.

Первая половина XIX века — фактическое создание новой городской структуры. Регулярный верхний город формируется заново, а нижний город регулируется и перестраивается. Старый центр теряет прежнюю роль, формируется новый.

Вторая половина XIX — начало XX века — заполнение этой новой структуры застройкой. Именно этот период создаёт значительную часть того, что затем начинают воспринимать как «исторический Кишинёв».

XX век снова радикально меняет систему. Меняется русло Быка, исчезает система водных пространств, исчезает старое ядро, война разрушает значительную часть нового центра XIX века, после чего центральная часть снова создаётся уже в другой архитектурной и градостроительной логике.

Получается очень важная вещь: в Кишинёве сохраняется прежде всего не историческая форма, а историческая преемственность места.

И это объясняет почти всё, что мы обнаружили в нашем обсуждении.

Мазаракиевский холм важен не потому, что там сохранился квартал XVII века, а потому, что место остаётся значимым через множество сменившихся форм.

Церкви важны не обязательно своей полностью первоначальной субстанцией, а тем, что продолжают маркировать сакральные точки города.

Ștefan cel Mare важен не как сохранившаяся улица XIX века, а как продолжающая существовать центральная городская ось, многократно перестроенная.

Бык важен не потому, что сохранился исторический ландшафт реки, — он как раз сильно изменён, — а потому, что долина продолжает определять географическую структуру города.

И тогда сам термин «исторический центр» начинает вводить в заблуждение, если под ним понимать сохранившуюся историческую ткань.

Возможно, у Кишинёва вообще нет «исторического центра» в классическом европейском смысле — как у Праги, Кракова, Флоренции или даже части Львова, где можно войти в большую территорию и физически оказаться внутри достаточно цельной городской среды определённых исторических эпох.

У Кишинёва другое наследие:

исторические места + следы разных периодов + устойчивые пространственные отношения + память многократных преобразований.

И это прекрасно объясняет образ города-Феникса.

Более того, это делает ещё слабее временное деление ZIR, предложенное PUG. Если до 1812 года почти ничего материально-планировочного не сохранилось, а XIX век затем также многократно перестроен, то делить современный город по предполагаемой эпохе возникновения территорий недостаточно.

Гораздо продуктивнее на втором уровне нашего плана спрашивать не:

«К какому историческому периоду относится эта территория?»

а:

«Что именно здесь дошло до настоящего времени и какую ценность оно сегодня имеет?»

Например, у одного места может быть:

археология — очень высокая;
сохранившаяся историческая застройка — низкая;
память места — очень высокая;
историческая планировка — средняя;
ландшафтная роль — высокая.

У другого всё будет наоборот.

И тогда мы, по сути, приходим к очень важному выводу для воображаемой экспертизы ICOMOS:

Пытаться определить для Кишинёва единую “историческую эпоху”, выраженную существующей центральной территорией, практически невозможно. Историческая ценность города заключается в отдельных сохранившихся атрибутах и долговременной памяти мест, а не в целостности одного исторического состояния.

А это уже ставит под серьёзный вопрос не только границу нынешнего памятника национального значения, но и саму модель территориального памятника как основного инструмента охраны центра Кишинёва.

Возможно, гораздо правильнее говорить не о «памятнике — историческом центре», а о «системе исторически значимых мест Кишинёва», наложенной на адаптивно развивающийся центр.

Для Кишинёва это, похоже, гораздо точнее: не пытаться искусственно найти один «исторический период», а выделять археологические зоны разной значимости и чувствительности.

Причём сам раздел PUG уже движется в эту сторону: он выделяет археологическое наследие отдельно и предлагает обязательную предварительную диагностику перед земляными работами в зонах археологического потенциала. 5.-pug-chisinau-etapa-2-studiu-… Но сейчас это скорее один слой ограничений. Я бы сделал археологию одной из основ пространственной структуры второго уровня.

Логика могла бы быть очень простой и понятной.

• Зона A — исключительная археологическая значимость. Места, где подтверждены наиболее ранние и многослойные следы города, некрополи, сакральные центры, ключевые исторические ядра. Здесь любые земляные работы только после полноценного исследования, а крупные вмешательства — в исключительных случаях.

• Зона B — высокая археологическая вероятность и значимость. Территории старых поселений, бывших рынков, дорог, берегов Быка, исторических владений, где есть основания ожидать существенные слои. Здесь обязательна предварительная диагностика и археологическое сопровождение.

• Зона C — потенциально значимая территория. Данных недостаточно, но историческая логика, старые планы или отдельные находки дают основания для проверки. Здесь нужен скрининг перед проектированием.

• Зона D — низкий археологический риск. Территории, где глубокие нарушения грунта уже произошли или нет оснований ожидать значимых слоёв. Здесь достаточно обычного контроля.

И самое важное: эти зоны не обязаны совпадать с нынешней границей «исторического центра». Например, Мазаракиевский холм, Старый базар, Вистерничены, Старые Буюканы, отдельные участки вдоль Быка могут иметь высокую археологическую ценность независимо от того, находятся они внутри или снаружи формальной охранной зоны.

То есть карта должна строиться не по принципу:

внутри исторического центра — важно, снаружи — нет

а по принципу:

где реально сосредоточена историческая информация в грунте и насколько она ценна.

Для Кишинёва это особенно важно, потому что многие старые наземные структуры были уничтожены или перестроены, а под землёй может сохраняться гораздо более непрерывная история города, чем над землёй.

И тогда археология становится не приложением к охране памятников, а, возможно, главным доказательным слоем ранней истории Кишинёва.

Я бы именно так перестроил второй уровень:
археологические зоны → устойчивые места памяти → сохранившиеся структуры → адаптивные территории.

Это будет гораздо честнее, чем пытаться объявить большой центр единым историческим ансамблем.

центральная площадь — очень хороший пример того, почему археологическая ценность в Кишинёве может быть выше, чем ценность сохранившейся наземной застройки.

Сегодня площадь воспринимается как в основном послевоенное пространство, но под ней могут сохраняться фундаменты и остатки зданий XIX–первой половины XX века, которые формировали прежнюю конфигурацию площади до разрушений войны. То есть современный облик говорит об одном периоде, а подземный слой хранит совсем другую пространственную историю.

Для нашей системы это как раз типичный случай археологической зоны высокой значимости:

• наземная историческая ткань в значительной степени утрачена;

• место сохраняет исключительную роль в городской памяти;

• под землёй могут быть остатки нескольких последовательных этапов центра;

• любые крупные земляные работы способны уничтожить данные, которые уже невозможно восстановить.

Именно поэтому такую территорию нельзя оценивать только по тому, «что стоит здесь сейчас».

Я бы даже ввёл для таких мест отдельную категорию:

A2 — археологически значимое пространство утраченного исторического центра.

Она отличалась бы от, например, Мазаракиевского холма, где важна очень длительная сакральная и археологическая преемственность. На центральной площади ценность другая — следы исчезнувшей городской структуры XIX–XX веков.

Это даёт очень полезную типологию археологических зон Кишинёва:

A1 — древние и многослойные ядра
Мазаракиевский холм, ранние некрополи, ранние поселения.

A2 — утраченные исторические центры и ансамбли
центральная площадь, Старый базар, места исчезнувших кварталов.

B — исторические поселения и территории высокой вероятности находок
Вистерничены, Старые Буюканы, долина Бîка и т. п.

C — зоны потенциальной археологии
где данные пока слабее, но история места требует предварительной проверки.

Именно такая карта для Кишинёва была бы гораздо содержательнее, чем одна граница «исторического центра». Она показывала бы где история реально сохранилась в материале — даже если этот материал находится под землёй.