Стратегия, которую многие не замечают: взаимодействие вместо конфронтации
В последние годы стало почти общим местом говорить, что у Соединенных Штатов нет стратегии. Одни считают, что Вашингтон действует хаотично, реагируя на события по мере их возникновения. Другие уверены, что смена президентов полностью меняет внешнюю политику страны. Третьи видят в действиях США набор противоречий: сегодня санкции, завтра переговоры; сегодня военная поддержка союзников, завтра попытка договориться с их противниками.
На мой взгляд, проблема не в отсутствии стратегии, а в том, что большинство наблюдателей ищет ее не там.
Они продолжают смотреть на мир глазами XX века, когда главным выражением силы были армии, территории, военные блоки и прямое столкновение государств. Между тем сама природа силы изменилась. Сегодня главными ресурсами стали технологии, капитал, научные школы, глобальные финансовые системы, логистика, данные и способность привлекать лучшие таланты со всего мира.
Если смотреть на происходящее именно через эту призму, то начинает проявляться совершенно другая картина.
США не просто реагируют на кризисы. Они пытаются перестроить мировую систему так, чтобы взаимодействие с ними было выгоднее, чем конфронтация против них.
Это и есть современная стратегия.
Не жесткий план, расписанный на десятилетия вперед, а движение к основной цели разными путями, с постоянной корректировкой по мере возникновения новых обстоятельств.
Главная цель
Главная цель США сегодня, на мой взгляд, состоит не в победе над Россией, Китаем, Ираном или любой другой страной.
Главная цель — сохранить мировую систему, в которой Америка остается главным центром притяжения капитала, технологий, инноваций и талантов.
Для этого необязательно уничтожать противников. Более того, их уничтожение часто может оказаться невыгодным.
Разрушенная Россия может полностью уйти под Китай.
Разрушенный Иран может превратиться в источник постоянной нестабильности на Ближнем Востоке.
Военная конфронтация с Китаем может обрушить мировую экономику.
Поэтому более рациональная задача состоит не в уничтожении противников, а в изменении их поведения.
Иными словами, США пытаются донести до ключевых мировых игроков простую мысль: участие в существующей системе приносит больше выгод, чем попытка эту систему разрушить.
Это не пацифизм и не отказ от силы.
Наоборот, давление остается важнейшим инструментом.
Но оно используется не ради полного разгрома противника, а ради принуждения его к более выгодной для США форме взаимодействия.
Цель фиксирована, методы подвижны
Многие считают противоречивость американской политики доказательством отсутствия стратегии.
Но современная стратегия работает иначе.
Она напоминает движение корабля в сложных погодных условиях. Капитан знает конечный пункт назначения, но маршрут постоянно корректируется. Меняется ветер, появляются новые препятствия, возникают новые возможности. Цель остается прежней, но способы ее достижения меняются.
Именно так, на мой взгляд, следует понимать действия США.
Сегодня санкции.
Завтра переговоры.
Сегодня военная помощь.
Завтра давление на того, кому эта помощь оказывается.
Сегодня демонстрация силы.
Завтра окно для сделки.
Со стороны это может выглядеть как хаос.
Но это не обязательно хаос.
Это может быть адаптивная стратегия, где цель остается постоянной, а тактика меняется в зависимости от обстоятельств.
Украина: не главная цель, а поле большой стратегии
Наиболее ярко эта логика проявляется в украинском конфликте.
Большинство людей рассматривает происходящее через призму противостояния России и Украины. Но если подняться на уровень выше, становится видно, что Украина является лишь частью гораздо более крупного процесса.
С точки зрения США ключевым вопросом никогда не была Украина сама по себе.
Ключевым вопросом остается Россия.
Россия — крупнейшая ядерная держава мира, страна с огромными природными ресурсами, с уникальным географическим положением между Европой и Азией и с колоссальным значением для будущего баланса сил в Евразии.
Именно поэтому трудно представить, что Вашингтон действительно заинтересован в полном разрушении России.
США не нужны ни полная победа России, ни полное поражение России.
Полная победа России разрушает архитектуру европейской безопасности.
Но полное поражение России может привести к непредсказуемому внутреннему кризису, ослаблению контроля над ядерной державой и, что особенно важно, к еще более глубокой зависимости России от Китая.
Для США такой сценарий крайне невыгоден.
Если Россия окончательно выпадет из западной системы, она будет вынуждена еще теснее интегрироваться с Китаем. Тогда вместо нескольких отдельных центров силы Америка получит более плотный евразийский блок.
Поэтому задача США выглядит иначе.
Не дать России победить быстро и полностью.
Но и не дать Украине и Европе довести конфликт до полного разгрома России.
Именно здесь находится реальная логика происходящего.
Украину поддерживают не потому, что она является конечной целью американской политики.
Украину поддерживают потому, что через нее России показывают пределы военного пути.
Ей демонстрируют, что в современном мире силовое изменение границ слишком дорого обходится и не приводит к стратегической победе.
Фактический распад Украины
При этом нельзя не видеть, что Украина уже сегодня находится в состоянии фактической фрагментации.
Многие продолжают обсуждать ее так, словно речь идет о стране образца 2021 года. Но реальность уже существенно изменилась.
Есть территории, которые контролируются Россией.
Есть территории, контролируемые Киевом.
Есть регионы с разной исторической памятью, разными культурными ориентирами и разным представлением о будущем страны.
При этом линии разделения проходят не только по фронту.
Они проходят через общество, экономику, демографию и систему управления.
Миллионы людей покинули страну.
Значительная часть экономики зависит от внешней поддержки.
Часть территорий уже фактически интегрирована в российское пространство.
Оставшиеся регионы Украины также неоднородны.
Западные территории имеют одну историческую и политическую логику.
Центральные и восточные — другую.
Южные — третью.
На это накладывается политика нынешнего украинского руководства, которая усиливает националистическую повестку и тем самым углубляет внутренние противоречия.
Поэтому вопрос уже не только в том, где проходит линия фронта.
Вопрос в том, существует ли прежняя Украина как единое политическое тело.
На мой взгляд, де-факто прежняя Украина уже распалась.
Де-юре это еще не оформлено.
Но история показывает, что юридическое оформление почти всегда приходит позже фактической реальности.
Сначала меняется жизнь.
Потом меняются карты.
Почему война не может завершиться абсолютной победой
Если исходить из этой логики, становится понятно, почему конфликт постепенно будет двигаться к переговорам, а не к абсолютной победе одной из сторон.
Абсолютная победа почти всегда создает новую проблему.
Полная победа России означала бы пересмотр всей системы безопасности Европы.
Полная победа Украины означала бы глубокую дестабилизацию России и усиление риска непредсказуемых процессов внутри ядерной державы.
Ни один из этих сценариев не является выгодным для США.
Гораздо более вероятной целью является новая конфигурация, при которой конфликт будет остановлен, Россия будет ограничена, Украина будет сохранена в какой-то новой форме, а Европа останется зависимой от американской системы безопасности.
Это и есть управление конфликтом, а не стремление к окончательной победе.
Европа как инструмент и ресурсная база
Отдельно нужно сказать о Европе.
Европейские элиты часто воспринимают себя как самостоятельный центр силы. Но в нынешней конфигурации Европа остается прежде всего важнейшим союзником и ресурсной базой западного мира.
Поддержка Украины со стороны Европы решает сразу несколько задач.
Она ограничивает возможности России.
Она укрепляет значение НАТО.
Она увеличивает зависимость Европы от США в вопросах безопасности.
Она не позволяет Европе стать самостоятельным стратегическим центром, способным вести собственную независимую политику в отношении России, Китая и Ближнего Востока.
При этом именно Европа несет значительную часть экономической нагрузки конфликта.
Получается, что США влияют на процессы в Евразии, не вовлекаясь в них напрямую в полном объеме.
Это тоже элемент современной стратегии.
Не обязательно воевать самому, если можно управлять балансом сил через союзников, деньги, оружие, санкции и политическое давление.
Иран: тот же процесс на другом направлении
Та же логика просматривается и в отношении Ирана.
На протяжении десятилетий Иран рассматривался как один из главных противников США на Ближнем Востоке. Но если отбросить идеологию и посмотреть на вопрос прагматично, становится очевидно, что взаимодействие между США и Ираном может быть выгодно обеим сторонам.
Иран получает доступ к инвестициям, технологиям, международным рынкам, финансовой системе и возможности модернизации экономики.
США получают стабильность в важнейшем энергетическом регионе мира, контроль над рисками вокруг ядерной программы и возможность ослабить связи между Ираном, Китаем и Россией.
Иран нужен США не как уничтоженный враг.
Иран может быть нужен им как переориентированный региональный центр силы.
Если Иран договаривается с США, он перестает быть удобным тылом для Китая и России.
Китай теряет зависимый источник дешевой нефти.
Россия теряет важного партнера по антизападной оси.
А США получают новый рычаг влияния на Ближний Восток, Кавказ, Центральную Азию и энергетические рынки.
Израиль: важный фактор, но не конечная цель
Обычно американскую политику в отношении Ирана объясняют безопасностью Израиля.
Безусловно, безопасность Израиля остается важным фактором для США.
Но, на мой взгляд, она не является главной целью.
Точно так же, как Украина не является конечной целью американской политики в Восточной Европе, Израиль не является конечной целью американской политики на Ближнем Востоке.
И Украина, и Израиль важны.
Но они являются элементами более широкой стратегии.
В отношении Ирана задача США не сводится к защите Израиля.
Настоящий масштаб задачи значительно шире.
Речь идет о контроле над энергетическими маршрутами, стабильности Персидского залива, балансе сил на Ближнем Востоке, ослаблении связки Иран–Россия–Китай и недопущении формирования альтернативного евразийского блока.
С этой точки зрения Иран представляет собой не только угрозу, но и возможность.
Большая страна с древней государственностью, огромными ресурсами, выгодной географией и образованным населением может стать не только противником, но и партнером.
Именно поэтому давление на Иран всегда сопровождается сохранением окна для будущей сделки.
Цель состоит не в уничтожении Ирана.
Цель состоит в его переориентации.
Китай как главный вызов XXI века
Если Россия и Иран являются важными элементами мировой системы, то Китай представляет собой вызов совершенно другого масштаба.
Китай — единственная страна, которая потенциально способна конкурировать с США одновременно в экономике, технологиях, промышленности и геополитике.
Но даже здесь мы не видим стремления к прямому военному столкновению.
Основная борьба разворачивается вокруг технологий.
Искусственный интеллект.
Полупроводники.
Квантовые вычисления.
Биотехнологии.
Космос.
Энергетика.
Данные.
Логистические цепочки.
Фактически речь идет о соревновании за контроль над технологиями будущего.
Это гораздо важнее территориальных споров.
Страна, которая контролирует ключевые технологии, получает возможность влиять на весь остальной мир без необходимости захватывать чужие территории.
Поэтому борьба США и Китая происходит не столько на полях сражений, сколько в лабораториях, университетах, исследовательских центрах, технологических компаниях, финансовых рынках и системах поставок.
Союзники Китая как следующий уровень стратегии
Если Китай является главным конкурентом, то логично, что США будут пытаться ослаблять не только сам Китай, но и сеть его партнеров.
Россия.
Иран.
Северная Корея.
Некоторые государства Глобального Юга.
Все они важны не сами по себе, а как элементы возможной альтернативной системы.
Поэтому задача США состоит не только в сдерживании Китая напрямую.
Задача состоит в том, чтобы не дать Китаю собрать вокруг себя устойчивый блок.
Россия не должна окончательно стать младшим партнером Китая.
Иран не должен окончательно стать энергетическим тылом Китая.
Северная Корея не должна оставаться исключительно китайским инструментом давления в Восточной Азии.
Это не означает, что все эти страны завтра станут союзниками США.
Но стратегия может заключаться не в немедленном союзе, а в размыкании связей.
Достаточно сделать так, чтобы у каждой из этих стран появились альтернативы.
Альтернатива всегда снижает зависимость.
Взаимодействие вместо конфронтации
Если собрать все эти элементы вместе, появляется единая формула.
США пытаются убедить ключевых противников и конкурентов, что взаимодействие выгоднее конфронтации.
России показывают, что военное изменение границ не дает стратегической победы.
Ирану показывают, что изоляция ведет к застою, а сделка открывает путь к развитию.
Китаю показывают, что прямой вызов американской системе приведет к технологическим ограничениям и блокированию доступа к ключевым рынкам.
Европе показывают, что без США она не способна самостоятельно обеспечить безопасность.
Союзникам Китая показывают, что зависимость от Пекина не является единственным вариантом будущего.
Это не мягкая политика.
Это жесткая политика.
Но ее конечная цель состоит не в войне, а в формировании такой системы стимулов, при которой противостояние становится менее выгодным, чем участие в американском порядке.
Почему это не отсутствие стратегии
Именно поэтому обвинения в отсутствии стратегии кажутся мне поверхностными.
Да, на уровне ежедневных решений политика США может выглядеть противоречиво.
Но если смотреть на более длинную дистанцию, просматривается достаточно ясная линия.
Не дать России победить, но и не допустить ее полного уничтожения.
Давить на Иран, но оставлять ему путь к сделке.
Ограничивать Китай, но избегать прямой войны.
Укреплять Европу против России, но не позволять ей стать полностью самостоятельным центром силы.
Размыкать связи между противниками, не обязательно превращая их в союзников.
Это и есть стратегия XXI века.
Гибкая.
Адаптивная.
Иногда циничная.
Но не хаотичная.
Новый тип мировой силы
В XX веке сила измерялась количеством дивизий, танков, авианосцев и захваченных территорий.
В XXI веке этого уже недостаточно.
Сила измеряется способностью контролировать технологии, финансовые потоки, данные, цепочки поставок, стандарты, платформы и человеческий капитал.
Можно контролировать страну, но проиграть технологическую гонку.
Можно захватить территорию, но потерять доступ к рынкам.
Можно выиграть сражение, но проиграть будущее.
США, похоже, понимают это лучше многих других игроков.
Именно поэтому они не стремятся к классическим имперским победам.
Они стремятся сохранить систему, в которой весь мир зависит от американских технологий, финансов, рынков, университетов, платформ и стандартов.
Это гораздо более глубокий уровень контроля, чем военная оккупация.
Заключение
На мой взгляд, сегодня мы наблюдаем не отсутствие американской стратегии, а ее новую форму.
Старый мир строился вокруг военных побед.
Новый мир строится вокруг способности делать сотрудничество более выгодным, чем войну.
Для достижения этой цели используются самые разные инструменты: санкции, военная помощь, дипломатия, торговля, инвестиции, технологические ограничения, информационное влияние и переговоры.
Инструменты могут меняться.
Тактика может корректироваться.
Отдельные решения могут казаться противоречивыми.
Но если смотреть на общую картину, то просматривается одна и та же идея.
Не уничтожить соперников.
Не оккупировать их.
Не заставить их капитулировать любой ценой.
А убедить их, что участие в мировой системе приносит больше выгод, чем попытка построить альтернативную систему против нее.
Украина, Иран, Израиль, Европа, Россия и Китай в этой логике являются не отдельными кризисами, а частями одного большого процесса.
И если это так, то мы живем не в эпоху отсутствия стратегии.
Мы живем в эпоху стратегии нового типа.
Стратегии, где главная цель фиксирована, а методы постоянно меняются.
Стратегии, где война становится инструментом давления, но не конечной целью.
Стратегии, где взаимодействие постепенно становится более важным, чем конфронтация.
Дополнение к заключению
И уже после завершения работы над этой статьей появилась новость, которая любопытным образом вписывается в описанную выше логику. Представитель США в Совете Безопасности ООН вновь призвал Россию и Украину вернуться за стол переговоров.
Сам по себе этот призыв не доказывает правильность изложенной гипотезы. Однако он хорошо иллюстрирует главный тезис статьи.
Для сторонников геополитики XX века подобные заявления часто выглядят противоречием. С одной стороны продолжаются поставки вооружений, санкционное давление, дипломатические конфликты и борьба за влияние. С другой стороны постоянно звучат призывы к переговорам и поиску политического решения.
Но именно в этом и может проявляться логика современной стратегии.
Давление и переговоры больше не являются противоположностями.
Наоборот, давление становится инструментом подготовки переговоров.
Военная поддержка, санкции, технологические ограничения, экономическое давление и дипломатическая активность используются не обязательно для полного уничтожения противника, а для изменения его расчётов и формирования новой переговорной позиции.
Если основная цель действительно состоит не в ликвидации соперника, а в изменении его поведения и постепенном возвращении в систему управляемого взаимодействия, тогда переговоры становятся не признаком слабости, а логическим завершением процесса давления.
В этом случае становится понятнее и происходящее вокруг России, и процессы вокруг Ирана, и характер отношений с Китаем.
На первый взгляд мир выглядит всё более конфликтным.
На самом деле крупнейшие державы всё чаще пытаются использовать конфликты как инструмент формирования новых правил взаимодействия.
Именно поэтому, несмотря на войны, санкции, взаимные обвинения и растущую напряжённость, мировая политика снова и снова возвращается к переговорам.
Возможно, именно это и является главным признаком новой эпохи.
Войны продолжаются, но их конечной целью всё чаще становится не военная победа сама по себе, а создание условий для будущего политического соглашения.
Если эта гипотеза верна, то сегодня мы наблюдаем не разрушение мирового порядка, а его болезненную трансформацию.
И главная борьба идёт уже не столько за территории, сколько за то, кто и на каких условиях будет определять правила взаимодействия в мире XXI века.
