Атлас Карта Европы 1790

Кишинёв: почему город начал расти именно в XVI–XVII веках?

Историческая гипотеза о древних укреплениях, пограничном гарнизоне, ногайцах и караимах, происхождении названия города и памяти Мазаракиевского холма

Не дата основания, а причины возникновения города

Историю Кишинёва обычно начинают с первых письменных упоминаний XV века. Однако дата первого упоминания поселения и время его превращения в город — совершенно разные вопросы.

На территории современного Кишинёва поселения могли существовать задолго до образования Молдавского княжества. Археологические находки, исторические топонимы и документы XV–XVII веков позволяют предполагать существование нескольких самостоятельных поселенческих ядер, которые постепенно вошли в состав единого города.

Но главный вопрос заключается в другом: что вызвало интенсивное развитие Кишинёва и почему именно в XVI–XVII веках он мог превратиться в значительный торгово-ремесленный центр?

Само расположение на пересечении торговых путей не даёт полного ответа. Эти пути существовали задолго до появления тырга. Следовательно, должен был возникнуть дополнительный фактор, изменивший условия развития территории.

Таким фактором могло стать изменение военно-политической ситуации после 1538 года, потребовавшее организации постоянной охраны пограничной территории.

Наша гипотеза заключается в том, что появление или восстановление гарнизона, возможно с участием караимских военных переселенцев из Крыма, могло создать условия для расширения торговли, развития ремёсел и постепенного объединения нескольких древних поселений в единый городской организм.

Дополнительным обстоятельством могло стать заселение степных территорий Буджака ногайцами, создавшее новые условия для товарообмена между кочевым населением и оседлыми торгово-ремесленными центрами.

При этом сами поселения, их укрепления и даже название Кишинёва могли иметь значительно более древнее происхождение.

1. Древние поселения в долине Быка

Молдавское княжество сформировалось в XIV веке, первоначально занимая лишь часть территории, которая позднее вошла в его состав. К концу XIV века его власть распространилась на значительную часть земель между Карпатами, Прутом и Днестром.

До этого территория будущего Кишинёва находилась в зоне влияния Золотой Орды, а ещё раньше здесь могли существовать другие поселения и укрепления.

Особое значение имеет район Мазаракиевского холма.

С археологическими исследованиями И. Тентюка 2010 года связываются сведения об остатках древнего укрепления, происхождение которого, согласно рассматриваемой нами интерпретации, археологи не исключали связывать даже с гето-дакским периодом.

Если это предположение верно, то здесь могло существовать укреплённое поселение задолго до возникновения Золотой Орды.

Речь не обязательно идёт о непрерывной жизни одного и того же поселения на протяжении многих столетий. Стратегически удобное место могло неоднократно использоваться, разрушаться, оставляться жителями и заселяться вновь.

В ордынский период с этим местом могло быть связано название Акбашев Кешенев.

Таким образом, уже на первом этапе мы можем предположить существование нескольких исторических слоёв, предшествовавших появлению молдавского Кишинёва.

2. Два разных поселения в документах XV века

Для понимания происхождения Кишинёва принципиально важно различать два исторических объекта.

Первый — земли, переданные Оанче в 1436 году.

Они находились на территории будущей вотчины Буюкань. Согласно рассматриваемой реконструкции, здесь существовало разрушенное укреплённое поселение, имевшее собственное название.

Следовательно, Оанче получил не просто незаселённую территорию, а земли ранее существовавшего поселения, которые могли быть вновь освоены.

Именно на этой территории впоследствии мог сформироваться развитый торгово-ремесленный центр.

Второй — село Кишинэу де пе Бык, приобретённое Влайку Пыркэлабом в 1466 году.

Это было другое поселение, располагавшееся, предположительно, у основания Мазаракиевского холма, рядом с древним укреплением.

Таким образом, документы 1436 и 1466 годов относятся не к последовательным этапам истории одного села, а к двум разным территориальным объектам, позднее вошедшим в состав города.

Это различие имеет фундаментальное значение для реконструкции раннего Кишинёва.

3. Тираз — Трешть: забытое название укреплённого поселения?

Особый интерес представляет возможное первоначальное название поселения на территории будущей вотчины Буюкань.

В грамоте времён господаря Василе Лупу упоминается установление границы, разделявшей земли, по требованию людей из Трешть.

Это позволяет предположить, что Трешть было названием одного из старых поселений в районе будущего Кишинёва.

На ранних картах в этой местности встречается также название Тираз, иногда передаваемое как Тирас.

Можно выдвинуть гипотезу, что Трешть и Тираз представляют собой различные формы одного более древнего топонима, изменённого при передаче между языками и картографическими традициями.

Если это предположение верно, то на территории Буюкань мог сохраняться след более раннего укреплённого поселения, существовавшего ещё до передачи земель Оанче.

При этом Тираз–Трешть и Акбашев Кешенев следует рассматривать как два самостоятельных исторических объекта.

Первый мог стать торгово-ремесленным центром, второй — сохранять или вновь приобрести военно-оборонительное значение.

4. Почему город получил название Кишинэу, а не Трешть?

Здесь возникает один из наиболее интересных вопросов ранней истории города.

Если торгово-ремесленный центр формировался на территории Буюкань, где могло существовать поселение Трешть–Тираз, почему объединённый город получил название Кишинэу, связанное с соседней вотчиной?

Одним из возможных объяснений является более древнее и широкое значение топонима Кишинэу.

В исторических материалах XV века встречается название Акбашев Кешенев.

Тюркское слово кесене могло обозначать мавзолей или погребальное сооружение.

Можно предположить, что первоначально это название относилось не к селу, а к особому объекту, возможно находившемуся на вершине Мазаракиевского холма.

Такой объект мог обладать сакральным, мемориальным и географическим значением. Он служил ориентиром, хорошо известным жителям окрестностей и путешественникам.

Со временем его название могло распространиться на расположенные рядом укрепление, татарское поселение и окружающую территорию.

Подобный механизм распространения топонима известен и в других регионах.

Интересный пример — мавзолей Кесене, известный как Башня Тамерлана, расположенный в современной Челябинской области недалеко от Казахстана. Рядом находятся озёра Большая и Малая Кисена, названия которых имеют близкие формы: Кесене, Кисене, Кошена.

Этот пример позволяет рассматривать возможность распространения названия погребального сооружения на окружающие географические объекты.

Аналогичный процесс мог происходить и в долине Быка.

В таком случае название Кишинэу могло пройти несколько этапов:

1. Кесене — первоначальное название погребального сооружения или связанного с ним места.

2. Акбашев Кешенев — известный в XV веке ориентир, связанный с татарским присутствием.

3. Кишинэу де пе Бык — название соседнего села.

4. Кишинэу — название более широкой территории, включавшей несколько поселений.

5. Тыргул Кишинэу — название объединённого торгово-ремесленного центра.

В этой модели название могло распространяться не столько вследствие административного значения села, сколько благодаря древности и известности сакрального ориентира.

Торговый центр мог находиться в Трешть, но название объединённого города могло происходить от гораздо более древнего Кесене.

Это позволяет объяснить, почему историческое название одного поселения стало названием всего городского организма, включившего несколько вотчин.

Разумеется, такая этимология остаётся гипотезой. Существуют и другие объяснения происхождения названия Кишинёва.

5. 1538 год: возможный перелом в истории Кишинёва

В 1538 году османский поход и изменение политического положения Молдавского княжества существенно повлияли на систему контроля над территориями Нижнего Днестра и Буджака.

С этого времени Кишинёв мог оказаться в непосредственной близости от пограничной зоны между Молдавским княжеством и османскими владениями.

Исторические карты XVIII века показывают, что Бессарабия тогда понималась иначе, чем после 1812 года.

В одних картографических интерпретациях её северная граница приближалась к долине Быка, в других проходила южнее, в районе Ботны.

Но для нашей гипотезы принципиально не то, проходила граница непосредственно по Быку или несколькими десятками километров южнее.

В обоих случаях Кишинёв находился вблизи пограничной зоны, где безопасность торговых путей приобретала особое значение.

Здесь необходимо отметить исторический источник, предоставленный Alexei Bosneaga:

«Атлас, изданный ко всеобщему землеописанию для народных училищ Российской империи», Санкт-Петербург, 1790 год, часть I, карта № 21.

На карте отдельно обозначены Молдавия, Бессарабия и Очаковская область. Она представляет интерес как свидетельство историко-географического разграничения этих территорий до 1812 года.

Карта 1790 года не устанавливает точного прохождения границы в 1538 году. Но она помогает понять длительное существование пограничной географии, в которой развивался Кишинёв.

Дополнительные сведения о границах Тигинской области

Для уточнения историко-географической ситуации особый интерес представляют исследования, посвящённые формированию османских владений вокруг Тигины.

В работе историка Иона Киртоагэ, посвящённой населению и границам Тигинского кадылыка, рассматривается территория, связанная с османской административной организацией после 1538 года.

В одной из исторических реконструкций северная граница Тигинской области связывается с рекой Бык, а южная — с Ботной.

Это особенно важно для нашей гипотезы, поскольку позволяет рассматривать Кишинёв не просто как населённый пункт в относительной близости от османских владений, а как поселение, находившееся в непосредственной зоне военно-политического соприкосновения.

Дополнительный интерес представляет карта Питера Шенка конца XVII века, на которой граница между Молдавией и исторической Бессарабией, согласно её исследовательскому описанию, проходит в направлении от нижнего Дуная к Быку и Бендерам.

На карте Иоганна ван дер Брюггена 1737 года также показано разграничение Бессарабии и остальной Молдавии.

Английская карта коца 17 века

Эти более поздние карты не доказывают точного прохождения границы непосредственно после 1538 года. Однако они позволяют сопоставлять картографические представления с документальными сведениями о территориальной организации османских владений.

Для нашей гипотезы особенно важно то, что район Быка мог иметь непосредственное пограничное значение.

В таком случае размещение постоянного гарнизона в районе будущего Кишинёва становится не случайным предположением, а возможным ответом на конкретные военно-географические условия.

6. Возможное восстановление древней крепости

После изменения военно-политической ситуации могла возникнуть необходимость размещения постоянного гарнизона.

Наиболее подходящим местом для него могло стать существовавшее укрепление у подножия Мазаракиевского холма, рядом с селом Кишинэу де пе Бык.

В нашей гипотезе это укрепление связывается с историческим названием Акбашев Кешенев.

Оно могло иметь значительно более древнее происхождение, возможно восходящее к доордынскому времени, и неоднократно использоваться в последующие эпохи.

Таким образом, после 1538 года речь могла идти не о строительстве совершенно новой крепости, а о восстановлении оборонительной функции уже известного укреплённого места.

Соседнее поселение Трешть–Тираз при этом могло развиваться как торгово-ремесленный центр, находившийся под защитой гарнизона.

7. Почему именно караимы?

Молдавское княжество располагало ограниченными постоянными военными силами. Содержание отдельных гарнизонов исключительно за счёт господарской казны могло быть затруднительным.

Одним из возможных решений могло стать привлечение военных переселенцев из соседних территорий.

Господарь Молдавии мог заключить соглашение с крымским ханом или использовать другие договорённости для привлечения воинов, способных не только охранять укрепление, но и постоянно проживать на месте.

Именно здесь возникает возможная роль караимов.

В истории Восточной Европы существовал известный пример привлечения караимов из Крыма для военной службы и постоянного поселения.

В конце XIV века великий князь литовский Витовт, согласно исторической традиции, переселил караимов из Крыма в Тракай.

Караимская община Тракая была связана с охраной княжеского замка и одновременно занималась земледелием, ремеслом и торговлей.

Для небольшого постоянного гарнизона такое сочетание функций было особенно полезным.

Военно-земледельческая община могла частично обеспечивать себя продовольствием, постоянно проживать рядом с укреплением и одновременно выполнять охранные обязанности.

Поэтому в нашей гипотезе караимы рассматриваются не просто как одна из возможных этнических групп населения, а как потенциальные участники организации устойчивого пограничного гарнизона.

Это не означает, что подобными навыками обладали исключительно караимы. Но исторический пример Тракая показывает существование именно такой модели военно-хозяйственного поселения.

В Кишинёве гарнизон мог разместиться в древнем укреплении у подножия Мазаракиевского холма, рядом с татарским или смешанным по происхождению селом Кишинэу де пе Бык.

Таким образом, предполагаемое привлечение караимов могло не требовать основания совершенно нового поселения. Они могли поселиться рядом с уже существовавшим населением, возможно имевшим исторические связи с Крымом.

Прямых документальных свидетельств размещения караимского гарнизона в Кишинёве пока не установлено. Однако такая модель представляет интерес как возможное объяснение организации постоянной пограничной охраны.

7.1. Ногайское заселение Буджака и возможная роль караимов в пограничной системе

После османских завоеваний 1484 и 1538 годов значительная часть южных территорий Молдавского княжества оказалась под непосредственным контролем Османской империи.

Военные действия, изменение системы управления и переселения населения привели к существенным изменениям в заселении этих земель. На части территорий возникли условия для размещения новых групп населения, прежде всего ногайцев.

Ногайское заселение Буджака происходило постепенно. Особенно заметным оно стало во второй половине XVI и в XVII веке.

Ногайцы представляли собой тюркоязычное население, исторически связанное с кыпчакской средой и наследием Золотой Орды. Основой их хозяйства было кочевое скотоводство. Они разводили лошадей, овец и другой скот, использовали переносные жилища — юрты — и перемещались между пастбищами в зависимости от времени года и хозяйственных потребностей.

Османская администрация и Крымское ханство использовали ногайские объединения не только для хозяйственного освоения степных территорий, но и в качестве военной силы, способной контролировать пограничные пространства.

Однако здесь возникает интересное обстоятельство.

Ногайцы и караимы имели общие исторические связи с тюрко-кыпчакским миром и Золотой Ордой.

Ногайский и караимский языки принадлежат к кыпчакской группе тюркских языков. Несмотря на существовавшие между ними различия, такая языковая близость могла облегчать общение и взаимопонимание, особенно в условиях многоязычного Крыма и причерноморских торговых связей.

При этом их традиционный образ жизни существенно различался.

Ногайцы преимущественно занимались кочевым скотоводством, использовали переносные жилища и регулярно меняли места стоянок.

Караимские общины, напротив, были преимущественно оседлыми. Они проживали в постоянных поселениях, занимались торговлей, ремёслами и различными видами хозяйственной деятельности, включая земледелие.

Существовало и религиозное различие. Ногайцы преимущественно исповедовали ислам, тогда как караимы придерживались караимского религиозного учения, исторически связанного с иудаизмом.

Таким образом, речь могла идти о двух группах населения, имевших определённую языковую и историко-культурную близость, но различавшихся по хозяйственному укладу и религии.

Именно это обстоятельство делает гипотезу о возможном привлечении караимов для охраны пограничных укреплений более понятной.

В степной зоне, где уже присутствовали ногайские кочевые объединения, оседлая тюркоязычная община могла выполнять иную, дополняющую функцию.

Караимские военные поселенцы, если они действительно привлекались на службу, могли постоянно проживать рядом с укреплением, заниматься хозяйством, обеспечивать гарнизон продовольствием и одновременно поддерживать контакты с тюркоязычным населением окружающих территорий.

В отличие от кочевых военных формирований, такая община могла обеспечивать постоянное присутствие в одном стратегически важном пункте.

В этом отношении возможная модель гарнизона у Мазаракиевского холма становится более объяснимой.

Есть и ещё одно обстоятельство, важное для интерпретации исторических документов.

Для местного населения различия между отдельными тюркоязычными группами могли быть неочевидными. Ногайцев, крымских татар и, возможно, некоторых караимов могли обозначать общим названием «татары», особенно если речь шла о происхождении, языке или связи с Крымом, а не о религиозной принадлежности.

Поэтому упоминание татарского населения в ранних документах не всегда позволяет определить его точный этнический и конфессиональный состав.

Это не доказывает присутствия караимов в Кишинёве, но позволяет объяснить, почему возможная небольшая караимская военно-хозяйственная община могла не получить отдельного обозначения в сохранившихся источниках.

Торговля между ногайцами и караимами как возможный фактор развития Кишинёва

Особое значение могли иметь торговые отношения между ногайскими кочевниками и оседлыми караимскими общинами.

Ногайцы, занимавшиеся преимущественно скотоводством, нуждались в постоянном обмене продукции своего хозяйства на товары, которые не производились в кочевой среде.

Они могли приезжать на рынки Кишинёва, привозя скот, лошадей, овец, шерсть, шкуры, мясо и другие продукты животноводства.

Взамен они приобретали зерно, муку, ткани, металлические изделия, инструменты, предметы домашнего обихода и другие необходимые товары.

Караимы, если их община действительно существовала в раннем Кишинёве, могли выступать торговыми посредниками между ногайским населением степей, местными земледельцами и купцами, прибывавшими из других регионов.

Близость ногайского и караимского языков могла облегчать непосредственное общение, ведение переговоров и заключение торговых соглашений.

Таким образом, оседлое караимское поселение при укреплении могло одновременно выполнять три взаимосвязанные функции: обеспечивать постоянную охрану, поддерживать собственное хозяйство и организовывать торговлю с кочевым населением окружающих территорий.

В этом случае ногайцы становились не только соседями пограничного поселения, но и его постоянными торговыми партнёрами.

Именно такая система взаимовыгодного обмена могла способствовать формированию устойчивого рынка, привлечению других купцов и развитию ремёсел.

Возможно, одним из важнейших факторов превращения Кишинёва в тырг стало именно сочетание защищённого торгового места, оседлой общины посредников и регулярного товарообмена с ногайским населением Буджака.

Это остаётся исторической гипотезой, но позволяет предложить конкретный экономический механизм роста города в XVI–XVII веках.

Таким образом, ногайское заселение Буджака и языковая близость ногайцев и караимов создают дополнительный исторический контекст для гипотезы о формировании постоянного пограничного гарнизона в районе Кишинёва после 1538 года.

В этой модели ногайцы составляли преимущественно подвижный скотоводческий и военный элемент пограничного пространства, а возможные караимские поселенцы могли обеспечивать постоянную охрану укрепления, его хозяйственное обслуживание и торговое посредничество.

Это различие функций делает предполагаемое привлечение караимов не случайным, а потенциально рациональным решением для организации пограничной безопасности и экономического развития.

8. От гарнизона к торговому городу

Именно здесь находится центральный механизм нашей гипотезы.

Создание постоянной охраны могло стать первоначальным импульсом, а последующее развитие торговли — главным двигателем роста Кишинёва.

Гарнизон обеспечивал безопасность торговцев, защищал товары, дороги и рынок.

Торговцы, в свою очередь, обеспечивали доходы, необходимые для содержания охраны.

Если среди военных переселенцев находились караимы, их присутствие могло привлечь караимских купцов из Крыма и других причерноморских торговых центров.

Наличие знакомой общины, родственных связей и охраняемого торгового места снижало риски и создавало благоприятные условия для торговли.

Вслед за ними могли прибывать другие торговцы — местные, еврейские, армянские, греческие и османские.

Развивались ремёсла, склады, торговые дворы, земледелие и обслуживание караванов.

Дополнительным источником товарооборота могло стать ногайское население Буджака, заинтересованное в обмене продукции скотоводства на зерно, ремесленные изделия и другие товары оседлого хозяйства.

Такой обмен мог обеспечить рынку постоянный спрос со стороны окружающей степи.

При этом соседний укреплённый центр Тираз–Трешть, на территории будущей вотчины Буюкань, мог стать главным местом концентрации ремесленной и торговой деятельности.

Так возникала взаимосвязанная система:

Гарнизон обеспечивал безопасность → безопасность привлекала купцов → торговля с ногайцами и другими группами населения создавала устойчивый рынок → рынок приносил доходы → доходы поддерживали гарнизон и развитие поселений.

Это и могло стать причиной интенсивного роста Кишинёва после 1538 года.

9. Около 1610 года: письмо Раду Михни Водэ и название Кишинэу

Особое значение для нашей гипотезы имеет письмо Раду Михни Водэ, предварительно датируемое приблизительно 1610 годом и связанное с зимовкой его войска.

В этом письме, согласно рассматриваемым историческим сведениям, уже употребляется название Кишинэу.

Это обстоятельство важно по нескольким причинам.

Во-первых, оно показывает, что название Кишинэу использовалось задолго до официального формирования тырга во второй половине XVII века.

Во-вторых, если главный торгово-ремесленный центр действительно находился на территории соседней вотчины Буюкань, возможно в древнем Трешть–Тиразе, то употребление названия Кишинэу в связи с военной стоянкой позволяет поставить вопрос о его более широком географическом значении.

Возможно, к этому времени название, первоначально связанное с древним кесене у Мазаракиевского холма, уже распространялось на окружающую территорию и несколько соседних поселений.

В-третьих, зимовка войска предполагает наличие условий для его снабжения: продовольствия, фуража, воды и хозяйственной инфраструктуры.

Это позволяет предположить, что уже в начале XVII века Кишинёв представлял собой достаточно развитый хозяйственный центр, способный обслуживать военные формирования.

Позднейшее пребывание в окрестностях Кишинёва войска Ахмед-паши может рассматриваться в контексте той же военно-географической роли территории.

Таким образом, письмо Раду Михни Водэ приобретает двойное значение: оно свидетельствует об использовании названия Кишинэу в начале XVII века и позволяет поставить вопрос о существовании к тому времени более широкой поселенческой и хозяйственной системы.

Между предполагаемым началом нового этапа развития после 1538 года и упоминанием Кишинёва около 1610 года проходит приблизительно семь десятилетий.

Это исторический промежуток, в течение которого постоянная военная охрана и развитие торговли могли изменить хозяйственный характер поселения.

Точная дата письма и его оригинальная формулировка требуют сверки с первоисточником.

10. Археология: признаки развитой городской жизни

Археологические материалы, относимые к раннему Кишинёву, представляют особый интерес для этой гипотезы.

Среди них выделяются находки керамической посуды османского происхождения, материалы, связанные с ордынским периодом, а также свидетельства использования и возможного местного изготовления стеклянных изделий.

В совокупности такие находки позволяют рассматривать Кишинёв как поселение, включённое в широкие торговые и ремесленные связи.

Особенно важен вопрос о времени появления этих признаков.

Если значительная часть развитой ремесленной и торговой деятельности относится уже к первой половине XVII века, то оформление тырга во второй половине столетия могло закрепить гораздо более ранний процесс городского развития.

11. Эвлия Челеби и необычный религиозный облик Кишинёва

Особое место в нашей гипотезе занимает описание Кишинёва османским путешественником Эвлией Челеби.

В рассматриваемом свидетельстве Кишинёв описывается как городок, связанный с выплатой боярского налога.

Это важно, поскольку позволяет предположить сохранение боярских земельных отношений внутри уже развивавшегося городского организма.

Не менее интересна информация о необычном религиозном облике поселения.

Согласно обсуждаемой интерпретации описания Челеби, здесь отсутствовали монастыри, характерные для других посещённых им городков, но упоминались 17 немусульманских культовых объектов.

Если такая трактовка оригинального текста верна, среди них могли находиться православные церкви, синагоги, караимские кенасы, а возможно, и домашние молитвенные помещения.

Это позволяет выдвинуть предположение о значительной конфессиональной неоднородности населения.

Причём позднейшие обозначения жителей как «местных», «евреев» или «турецких купцов» не обязательно позволяют точно установить их этническое происхождение.

Караимы могли учитываться по вероисповеданию, подданству или местному статусу, а отдельные семьи со временем могли менять религиозную принадлежность.

Таким образом, возможная караимская составляющая раннего населения могла не сохраняться в документах как самостоятельная категория.

В контексте ногайского заселения Буджака необходимо учитывать и то, что обозначение «татары» могло применяться к разным тюркоязычным группам населения.

Поэтому этническая и конфессиональная структура раннего Кишинёва могла быть сложнее, чем позволяют установить сохранившиеся письменные источники.

12. Господарские церкви Василе Лупу: религиозный и политический смысл

В первой половине XVII века важным событием становится строительство господарских церквей.

Согласно рассматриваемой датировке, около 1642 года по инициативе Василе Лупу в Кишинёве была построена каменная церковь Святого Николая.

В тот же исторический период в Орхее была возведена господарская церковь Святого Дмитрия.

Сходство таких сооружений позволяет рассматривать их как проявление общей архитектурной традиции господарского строительства, возможно с использованием близких типологических решений.

Но особое значение имеет не только архитектура.

Строительство господарской церкви в многоэтничном поселении могло быть актом утверждения политической власти и официальной православной религиозной традиции.

Если Кишинёв действительно имел разнообразное по происхождению и вероисповеданию население, появление крупной каменной господарской церкви приобретает дополнительный смысл.

Она могла служить символом присутствия господаря и укрепления православных институтов в городе.

Передача земель монастырям также могла быть частью этого процесса.

Это не означает, что православие впервые становилось господствующей религией Молдавского княжества: его положение было значительным задолго до XVII века. Однако в самом Кишинёве мог происходить процесс усиления институционального присутствия православной церкви.

В таком контексте строительство господарской церкви можно рассматривать как один из признаков политического и религиозного переустройства уже развивавшегося города.

13. Возникновение тырга во второй половине XVII века

Ко второй половине XVII века несколько соседних поселений могли уже образовывать единый хозяйственный организм.

В его состав первоначально вошли три вотчины:

• Буюкань — предполагаемый торгово-ремесленный центр, связанный с древним укреплённым поселением Тираз–Трешть.

• Кишинэу — старое поселение у Мазаракиевского холма, рядом с предполагаемым укреплением Акбашев Кешенев.

• Вистерничень — соседняя вотчина, включённая в формирующуюся городскую структуру.

Позднее к ним присоединилась Гециоань.

В этой реконструкции тырг возник не в результате внезапного превращения одного села в город, а вследствие постепенного объединения нескольких исторических ядер, имевших разные функции.

Одно обеспечивало охрану, другое концентрировало торговлю и ремёсла, третьи участвовали в хозяйственном и территориальном развитии.

Именно их взаимодействие могло сформировать городской организм.

При этом название Кишинэу распространилось на весь город, хотя его торговый центр мог находиться на территории соседней вотчины Буюкань.

Возможно, этому способствовало более древнее значение названия, связанного с Акбашевым Кешеневом.

Следовательно, оформление тырга во второй половине XVII века могло стать признанием уже сложившейся городской системы, развитие которой началось значительно раньше.

14. Мазаракиевский холм — сакральное место и память города

В предлагаемой гипотезе особое значение приобретает Мазаракиевский холм.

Обычно его историческая ценность связывается прежде всего с сохранившимися архитектурными памятниками, в том числе с церковью Рождества Богородицы, известной как Мазаракиевская церковь.

Однако история самого холма может быть значительно древнее существующих сооружений.

Если предположение о древнем укреплении и возможном расположении здесь мавзолея кесене верно, то Мазаракиевский холм мог обладать особым значением ещё до возникновения Молдавского княжества.

В разные эпохи это значение могло изменяться.

В доордынский период холм мог быть связан с древним поселением и его оборонительной организацией.

В ордынское время здесь могло находиться погребальное сооружение, ставшее сакральным ориентиром для окружающей территории и, возможно, давшее начало названию Кишинёва.

В период Молдавского княжества рядом могло существовать укрепление, позднее использованное для размещения гарнизона, а также поселение Кишинэу де пе Бык.

С развитием православной традиции сакральное значение территории могло получить новое выражение в церковных сооружениях и религиозной жизни местного населения.

Таким образом, различные исторические эпохи могли не столько сменять друг друга, сколько накладывать новые культурные и религиозные значения на одно и то же место.

Ценность не только в сохранившихся сооружениях

Принципиально важно понимать, что современный облик Мазаракиевского холма не является его первоначальным или единственным исторически ценным состоянием.

Холм менялся на протяжении столетий.

Менялись его рельеф, растительность, застройка, пути подхода, окружающие поселения, архитектурные сооружения и способы использования территории.

Одни объекты исчезали, другие появлялись на их месте. Менялись религии, население и политическая власть.

Поэтому сохранение исторического значения Мазаракиевского холма не должно сводиться к восстановлению какого-либо одного периода его существования или к консервации сегодняшнего облика.

Главная ценность холма заключается в памяти места — в исторической преемственности территории, на которой могли последовательно существовать различные поселения, укрепления, погребальные и религиозные сооружения.

Даже утраченные объекты могут сохранять значение через археологические слои, историческую топографию, названия и коллективную память.

Недостаточное отражение в системе охраны наследия

На наш взгляд, именно эта многослойная ценность Мазаракиевского холма недостаточно представлена в существующем подходе к охране исторического наследия Кишинёва.

Основное внимание традиционно уделяется отдельным архитектурным памятникам, их физическому состоянию и охранным зонам.

Но территория, на которой памятники возникали, может обладать самостоятельной исторической ценностью, не сводимой к сохранившимся зданиям.

Мазаракиевский холм следует рассматривать как целостное историко-культурное пространство, включающее:

• древнюю топографию и возможные археологические слои;

• следы укреплений и поселений различных эпох;

• возможные места древних погребальных сооружений;

• сохранившиеся и утраченные религиозные объекты;

• исторические связи с долиной Быка и соседними поселениями;

• нематериальную память места, включая топонимию и сакральные значения.

Такой подход не требует признания всех предлагаемых исторических гипотез доказанными. Напротив, он предполагает сохранение возможности их дальнейшего исследования.

Что это означает для охраны наследия

В документах по охране исторического наследия Кишинёва целесообразно выделить Мазаракиевский холм как самостоятельную историко-культурную территорию, ценность которой определяется не только существующими памятниками, но и многослойностью исторической памяти.

Это предполагает изучение археологического потенциала, исторической топографии, утраченных объектов и изменений территории на протяжении различных эпох.

При этом охрана памяти места не означает необходимости возвращения холму какого-либо предполагаемого первоначального облика.

Напротив, она должна допускать современное использование территории при условии сохранения её исторической читаемости, археологического потенциала и культурного значения.

Мазаракиевский холм — это не просто место, где сохранилась одна из старейших церквей Кишинёва. Возможно, это одно из важнейших мест исторической памяти города, значение которого возникло задолго до появления самого города в его современном понимании.

Именно эта ценность остаётся, на наш взгляд, незаслуженно забытой и недостаточно раскрытой в документах, определяющих подходы к сохранению исторического наследия Кишинёва.

---

Заключение. Кишинёв как многослойный город

Предлагаемая гипотеза позволяет по-новому взглянуть на историю возникновения Кишинёва.

Город мог возникнуть не в одном месте, не в один момент и не в результате единственного события.

Его история складывалась из нескольких последовательных и частично параллельных процессов.

Первый слой — древние поселения. В долине Быка могли существовать укреплённые пункты ещё до Золотой Орды, возможно начиная с гето-дакского периода.

Второй слой — ордынское наследие. Татарские поселения, укрепления, погребальные сооружения и топонимы могли сохранить следы политического и культурного присутствия Золотой Орды.

Третий слой — молдавское боярское землевладение XV века. Передача земель Оанче в 1436 году и приобретение села Влайку Пыркэлабом в 1466 году отражают историю двух самостоятельных объектов, позднее вошедших в состав города.

Четвёртый слой — пограничный военно-торговый центр после 1538 года. Изменение военно-политической ситуации могло привести к организации постоянной охраны, возможному привлечению караимских военных переселенцев и последующему притоку купцов.

Пятый слой — ногайское заселение Буджака и развитие товарообмена. Появление кочевого скотоводческого населения на территориях, оказавшихся под османским контролем, могло сформировать новый спрос на продукцию оседлого хозяйства. Возможные караимские посредники, обладавшие языковой и культурной близостью к ногайцам, могли участвовать в организации регулярного торгового обмена.

Шестой слой — развитый многоэтничный город XVII века. Торговля, ремёсла, хозяйственная инфраструктура и религиозное разнообразие могли сформироваться раньше официального признания тырга. Упоминание названия Кишинэу в письме Раду Михни Водэ около 1610 года представляет особый интерес как промежуточный хронологический ориентир.

Седьмой слой — административное и религиозное оформление города. Господарские церкви, монастырские владения и объединение нескольких вотчин могли закрепить новую политическую, религиозную и территориальную структуру Кишинёва.

Восьмой слой — память места. Мазаракиевский холм мог сохранять особое значение на протяжении многих исторических эпох, несмотря на изменение своего облика, функций, населения и религиозной принадлежности.

Главный вывод

Решающим импульсом развития Кишинёва могло стать не его географическое положение само по себе, а возникновение после 1538 года устойчивой системы охраны, торговли и хозяйственного освоения пограничной территории.

Возможное участие караимских военных переселенцев и последующее появление связанных с ними купцов позволяют предложить конкретный механизм такого развития.

Ногайское заселение Буджака делает эту гипотезу исторически более объяснимой.

Кочевое скотоводческое население нуждалось в постоянном обмене товарами с оседлыми поселениями, а караимская община, если она действительно существовала в Кишинёве, могла выполнять одновременно военные, хозяйственные и посреднические функции.

В такой системе Кишинёв мог стать не просто охраняемым пунктом на пересечении дорог, а постоянным рынком обмена между кочевой степью и оседлым населением Молдавского княжества.

Именно это сочетание пограничной безопасности, хозяйственной взаимодополняемости и торгового посредничества могло создать условия для устойчивого роста города.

При этом превращение Кишинёва в тырг во второй половине XVII века могло быть не началом городской истории, а завершением длительного процесса объединения нескольких самостоятельных поселений.

Даже само название города могло отражать эту многослойность: древний сакральный объект — кесене — мог дать имя соседнему поселению, а затем и всему городу, несмотря на то что его торгово-ремесленный центр формировался на территории другого исторического поселения.

Но многослойность Кишинёва — это не только последовательность археологических и исторических эпох. Это также память мест, сохраняющих своё значение несмотря на исчезновение сооружений, изменение населения, религий и городской структуры.

Мазаракиевский холм может быть одним из наиболее ярких примеров такой преемственности.

Его значение определяется не сегодняшним обликом и даже не только сохранившимися памятниками, а всей историей территории, возможно уходящей в доордынские времена.

Кишинёв — это не город с одной датой основания и одним историческим центром. Это многослойный город, в котором древние укрепления, ордынское наследие, молдавские вотчины, пограничная военная организация, ногайское заселение Буджака, возможные караимские общины, торговля, различные религиозные традиции и память исторических мест постепенно сформировали единый городской организм.

Именно поэтому сохранение исторического Кишинёва должно начинаться не только с охраны зданий, но и с признания ценности самой памяти места.

---