«Кишинёв прошёл путь от города-бульдозера к городу-музею. Настало время стать городом-организмом».

Почему я понял смысл своей работы главным архитектором только через сорок лет

Иногда смысл некоторых событий понимаешь только спустя десятилетия.

Более сорока лет назад судьба неожиданно привела меня на должность главного архитектора Кишинёва. Тогда я этого совсем не хотел и долго не мог понять, зачем это было нужно. Я был практикующим архитектором и занимался тем, чем должен заниматься архитектор — проектированием.

Но именно тогда я оказался внутри системы управления городом — в момент, когда разрабатывались Генеральный план Кишинёва и план его центра.

И именно тогда я впервые увидел то, чего раньше не понимал.

Колоссальную разницу между генпланом и реальной жизнью города.

С одной стороны существовал огромный документ, который должен был определять развитие столицы на десятилетия вперёд. С другой — живая, сложная и постоянно меняющаяся городская реальность.

И между ними почти не было связи.

В генплане рисовались грандиозные преобразования. Предлагалось расширить 20-метровую улицу Искры до 90 метров, снеся всё, что окажется на пути. Планировалось проложить такую же 90-метровую магистраль в нижней части города — и тоже через историческую ткань.

Продолжение Искры предполагалось в виде огромного виадука через Ботанический сад на улицу Чернышевского, где эта магистраль в итоге упиралась бы в улицу шириной около сорока метров.

За пределами города проектировались новые районы на сельскохозяйственных землях. Помню, как Госагропром сопротивлялся этому.

Постепенно я начал понимать, что передо мной не столько инструмент развития города, сколько система производства красивых схем, мало связанных с реальной жизнью.

Я пытался сопротивляться. Из генплана удалось исключить расширение улицы Искры и строительство виадука через Ботанический сад. Было остановлено расширение Государственного университета за счёт сноса практически всей верхней части центра. Удалось предотвратить проект создания новых микрорайонов со сносом почти всей нижней части города.

Но система устроена так, что постепенно втягивает любого, кто в неё попадает.

И я тоже оказался вовлечён в процесс создания документов, которые должны были выглядеть фундаментальными и стратегическими, но на практике часто становились лишь имитацией реального управления развитием города.

Однако есть и другая сторона этой истории.

Когда в то время мы столкнулись с угрозой массовых сносов в центре города, мне пришлось инициировать процесс временного сохранения ряда зданий до их более тщательного изучения. Это было сделано из необходимости — чтобы остановить разрушение городской ткани до того, как будет понятно, что действительно представляет ценность.

В то же время мы пытались добиться включения Кишинёва в список исторических городов СССР. Однако Министерство культуры СССР не поддержало эту инициативу. Единственное, с чем они согласились, — это признание ценности самой планировочной структуры города: уникального сочетания регулярной прямоугольной сетки улиц верхней части и более свободной, исторически сложившейся структуры нижнего города.

Сегодня эта идея получила неожиданное продолжение.

Она превратилась в огромный список памятников национального значения, включающий уже более тысячи зданий. К этому добавились охранные зоны — зачастую по сто метров вокруг каждого объекта. В результате практически вся территория центра оказалась перекрыта системой ограничений.

Центр города оказался законсервирован.

Таким образом, маятник качнулся в другую сторону: от планов радикального сноса — к фактической невозможности развития.

И этот перекос, как и предыдущий, не имеет под собой достаточных научных оснований.

Я не против сохранения исторического наследия. Наоборот, именно необходимость его защиты когда-то и заставила нас начать этот процесс.

Но я против крайностей.

Город не может жить ни в режиме тотального разрушения, ни в режиме полной консервации.

И то и другое одинаково опасно для его будущего.

Фактически Кишинёв оказался между двумя крайностями градостроительной политики.
Сначала — город-бульдозер, когда модернистские генпланы предлагали радикально перекроить город, прокладывая через него гигантские магистрали и уничтожая историческую ткань.

Сегодня — город-музей, когда чрезмерно расширенные списки памятников и охранных зон практически блокируют возможность естественного развития центра.

Но город — это не музей и не строительная площадка.

Город — это живой организм.

Ему необходимо одновременно и развитие, и сохранение.
Искусство градостроительства как раз и состоит в том, чтобы удерживать этот баланс.

Сегодня у Кишинёва есть шанс выйти из этой логики крайностей.

Мы можем перейти к новому поколению планирования — к рамочному генеральному плану XXI века.

Такой план не пытается заранее нарисовать весь город на десятилетия вперёд. Он задаёт стратегические направления развития, фиксирует ограничения и потенциалы, но оставляет городу возможность адаптироваться к изменениям.

А главное — создаёт реальные инструменты управления развитием: систему данных, сценариев и решений, которые можно корректировать по мере изменения жизни города.

Но что-то подсказывает мне, что мы снова можем выбрать самый спокойный и привычный путь — разработку ещё одного «идеального» документа.

Документа, который будет выглядеть солидно, но мало что изменит.

Кишинёв очень боится хоть в чём-то быть первым.

И всё же мне хочется надеяться, что на этот раз я ошибусь.

Сегодня у Кишинёва есть редкий шанс выйти из этой логики крайностей.

Мы можем перейти к новому поколению планирования — к рамочному генеральному плану XXI века.

Такой план не пытается заранее нарисовать весь город на десятилетия вперёд. Он задаёт направления развития, фиксирует ограничения и потенциалы территорий, но оставляет городу возможность адаптироваться к изменениям.

А главное — создаёт реальные инструменты управления развитием: систему данных, сценариев и решений, которые можно корректировать по мере изменения жизни города.

Когда-то известный норвежский планировщик Арильд Хольт-Йенсен сказал мне одну фразу, которую я запомнил на всю жизнь:

«Если ты хочешь, чтобы твои идеи реализовались, сделай так, чтобы они стали идеями правящей партии».

С тех пор я часто вспоминаю эту мысль.

Сегодня ситуация вокруг нового генплана Кишинёва как раз и создаёт такую возможность.
Идея рамочного генплана могла бы стать одновременно и идеей тех, кто сегодня разрабатывает этот документ, и идеей тех, кто управляет городом.

Для разработчиков это был бы шаг к современному инструменту планирования.

Для примара — возможность снять многие будущие конфликты и критику со стороны оппозиции, показав, что город переходит к новой модели управления развитием.

Но жизнь редко развивается по прямым сценариям.

Вполне возможно, что на эту идею не обратят внимания ни те, ни другие.

А может быть, наоборот, она неожиданно окажется востребованной.

Иногда мне кажется, что в общественной жизни работают те же законы, что и в квантовой физике: существует несколько возможных сценариев одновременно, и какой из них реализуется — заранее неизвестно.

В конечном счёте многими событиями управляет его величество случай.

Поэтому всё, что мы можем сделать, — это сформулировать идеи и дать им шанс появиться.

А дальше уже посмотрим, какой из возможных сценариев выберет история.

Город тоже развивается похожим образом.

Его невозможно полностью нарисовать заранее.
Невозможно предсказать все его будущие улицы, дома и районы.

Город растёт, меняется, ошибается, исправляет свои ошибки и продолжает жить.

И задача градостроительства, наверное, состоит не в том, чтобы окончательно определить его будущее.

А в том, чтобы создать условия, в которых это будущее сможет возникнуть.

Возможно, именно в этом и заключается настоящий смысл генерального плана XXI века.

Не нарисовать город.

А дать ему возможность развиваться.

И если когда-нибудь Кишинёв сможет перейти к такой системе управления развитием, значит, всё то, что происходило много десятилетий назад, — включая мою неожиданную работу главным архитектором — было не случайностью.

А частью более длинной истории, смысл которой становится понятен только со временем.

Как видите прошло уже больше 20 лет(((