Задача трёх тел: как формируется новый мировой порядок

Мир, похоже, входит в новую систему, которую удобно описать метафорой «задачи трёх тел».

Эти три тела — США, Китай и Россия.

Они не равны по экономике, населению или технологиям. Но каждый обладает таким набором возможностей, без которого невозможно построить устойчивую глобальную систему.

США — финансы, передовые технологии, морская сила, глобальная военная инфраструктура и один из двух главных центров искусственного интеллекта.

Китай — промышленная машина мира, огромный рынок, торговые сети и главный технологический конкурент США.

Россия — крупнейшая территория, колоссальная ресурсная база, Арктика, энергетика и один из двух крупнейших ядерных арсеналов.

Поэтому новая система уже плохо описывается старой формулой «Запад против России» или даже простой схемой «США против Китая».

Возникает более сложная конструкция:

США — Китай — Россия.

И происходящее сегодня вокруг Украины, Европы, Арктики, Африки, Ближнего Востока и морских коммуникаций можно рассматривать уже не как набор отдельных кризисов, а как элементы одного большого переустройства мировой архитектуры.

Встреча, которая может обозначить смену эпохи

24 сентября Дональд Трамп должен встретиться с Си Цзиньпином.

Особенно показательно, что одной из центральных тем становится искусственный интеллект. США и Китай уже обсуждают не только торговлю, Тайвань, чипы и экспортные ограничения, но и правила безопасности для военного применения ИИ. Американские и китайские эксперты предлагают механизмы кризисной связи и сохранение человеческого контроля над наиболее опасными решениями.

Это уже не обычный технологический спор.

Возникает новая логика:

США и Китай готовятся к длительной борьбе за технологическое лидерство, одновременно понимая, что эта борьба не должна перерасти в глобальную войну.

Для такого соревнования необходим относительно устойчивый внешний мир.

На этом фоне особенно интересна возможность встречи Путина, Трампа и Си Цзиньпина на саммите АТЭС в Шэньчжэне в ноябре. Такая встреча пока не подтверждена, и говорить о готовой «тройке управляющих миром» преждевременно.

Но сама идея важна.

Если этот формат возникнет, три крупнейших центра силы окажутся за одним столом не как союзники, а как державы, вынужденные договариваться о правилах сосуществования.

Не новая Ялта, а новый принцип

Сегодня нет союза США, Китая и России и нет общего противника, как в 1945 году.

Но принцип может оказаться похожим:

великие державы начинают обсуждать устройство следующей системы ещё до полного завершения конфликтов предыдущей эпохи.

В 1945 году Германия уже капитулировала, но война с Японией продолжалась. Тем не менее архитектура послевоенного мира уже формировалась.

Сегодня украинская война также продолжается, но это не исключает того, что более крупная система международных отношений уже начинает складываться параллельно.

Именно поэтому возможная встреча Трамп — Си — Путин важна гораздо больше украинского вопроса.

На первый план постепенно выходят:

стратегическая стабильность;

ядерная безопасность;

Арктика;

энергетика;

морские торговые пути;

региональные системы безопасности;

и будущая конкуренция США и Китая в ИИ.

Америка меняет функцию

США постепенно отходят от модели, в которой Америка должна непосредственно решать каждый крупный региональный кризис.

Новая логика выглядит иначе:

Вашингтон концентрирует ресурсы там, где затронуты фундаментальные интересы США, а региональные державы должны брать на себя больше ответственности за собственную безопасность.

Особенно ясно это видно на Ближнем Востоке.

Там всё большее значение получают Саудовская Аравия, Турция и Пакистан.

США сохраняют военное присутствие, разведку, флот и способность вмешательства, но это уже не обязательно означает готовность вести каждую региональную войну самостоятельно.

Хуситы и Баб-эль-Мандеб: маленький пролив как тест новой системы

Особенно показателен кризис вокруг хуситов.

Баб-эль-Мандеб — один из ключевых морских проходов между Азией и Европой. Через него проходит важнейшая часть торговли, связанной с Красным морем и Суэцким каналом.

Усиление хуситов создаёт угрозу судоходству и напрямую затрагивает Саудовскую Аравию, Египет, Европу, Китай и весь мировой рынок.

Но реакция США уже отличается от прежней модели.

Вашингтон не стремится автоматически превращать эту проблему в новую американскую войну. Одновременно США ведут контакты через Оман и пытаются защитить собственные критические интересы без полного принятия на себя ответственности за весь регион.

Отсюда возникает два вопроса.

Первый — к самим странам региона:

если безопасность Красного моря жизненно важна Саудовской Аравии, Турции, Египту и другим государствам, почему они не должны обеспечивать её в значительно большей степени сами?

Второй вопрос — к Китаю.

Китайская экономика критически зависит от глобальных морских коммуникаций. Баб-эль-Мандеб, Суэц и Ормуз жизненно важны для потоков товаров, сырья и энергии между Азией, Африкой, Ближним Востоком и Европой.

Поэтому возникает закономерный вопрос:

если Китай является одной из главных торговых держав мира, почему безопасность маршрутов, которыми он пользуется, должна по-прежнему обеспечиваться преимущественно американскими ресурсами?

Это важный сдвиг.

Китай постепенно получает не только права глобальной державы.

Он получает и обязанности глобальной державы.

Кризис вокруг хуситов становится поэтому не просто региональной войной, а тестом новой архитектуры глобальной безопасности.

Россия как третье тело

Роль России отличается от роли США и Китая.

Россия не является сопоставимым с ними экономическим или технологическим центром.

Но это не делает её второстепенной.

Её сила складывается из другой комбинации:

территория + ресурсы + Арктика + энергетика + ядерный потенциал.

Россия важна не потому, что должна на равных участвовать в будущей американо-китайской гонке ИИ.

Она важна потому, что невозможно построить устойчивую систему безопасности Евразии, Арктики и мировой энергетики, полностью исключив российское пространство.

Отсюда возникает иной принцип:

ресурсы России рациональнее включать в систему мировой безопасности и торговли, чем превращать их в объект борьбы.

Особенно ясно это видно в Арктике.

Россия контролирует огромную часть арктического пространства.

США входят в Арктику через Аляску и рассматривают Гренландию как важнейший элемент североамериканской безопасности.

Арктика поэтому становится зоной одновременно конкуренции и неизбежных договорённостей.

Не союза.

Не дружбы.

Но правил.

Африка и Китай

Другой фундаментальный ресурсный регион — Африка.

Именно там Китай за последние десятилетия создал огромную систему инфраструктурного, промышленного и торгового присутствия.

В новой технологической экономике значение Африки будет расти.

Медь.

Кобальт.

Литий.

Марганец.

Редкие минералы.

Энергетические ресурсы.

Всё это необходимо уже не просто традиционной промышленности, а будущей цепочке:

энергия → дата-центры → чипы → ИИ → роботизация → производство.

Поэтому Африка становится одним из важнейших ресурсных пространств китайской глобальной стратегии.

Это не означает формального раздела мира.

Но функциональное распределение интересов становится всё заметнее.

Европа: богатство без единого центра решения

На этом фоне особенно уязвимо положение Европы.

ЕС остаётся одним из богатейших рынков мира.

У него есть капитал, наука, промышленность, технологии и около 450 миллионов потребителей.

Но стратегическая сила зависит не только от богатства.

Она зависит от способности быстро превращать богатство в единое решение.

У США существует один центр принятия решений.

У Китая — один.

У России — один.

У ЕС — 27 государств с разными армиями, интересами, энергетическими системами и внешнеполитическими традициями.

Поэтому Европа пока остаётся скорее огромным экономическим пространством, чем самостоятельным глобальным стратегическим полюсом.

Для США она является рынком технологий, капитала, услуг и вооружений.

Для Китая — одним из важнейших рынков промышленного экспорта.

Для России исторически — естественным соседним рынком энергии и сырья.

Чтобы стать полноценным четвёртым телом, Европе понадобятся собственная система безопасности, единая энергетическая стратегия, контроль критических ресурсов, конкурентоспособная инфраструктура ИИ и способность принимать стратегические решения как единое целое.

Быстро создать такую систему чрезвычайно трудно.

Украина как симптом более крупного перелома

На этом фоне украинская война постепенно меняет своё глобальное значение.

Для Украины и России она остаётся огромным конфликтом.

Но для мировой системы всё важнее становится не сама линия фронта, а ресурс войны.

Украине необходимо финансирование на десятки миллиардов долларов ежегодно.

При этом возможности найти нового крупного внешнего плательщика быстро сокращаются.

Норвегия — одно из немногих европейских государств, теоретически обладающих ресурсом такого масштаба, — сохранила крупную поддержку, но не взяла на себя финансирование всего украинского дефицита.

После Норвегии Канада также подтвердила помощь, прежде всего в сфере ПВО и энергетики, но её объёмы несопоставимы с ежегодными потребностями Украины.

Это не означает формального отказа этих государств.

Но показывает главное:

нового государства, готового заменить прежний американский финансовый ресурс войны, пока не появилось.

Поэтому стратегическое пространство украинского выбора объективно сужается.

Юридически украинский вопрос не решён.

Нет окончательной границы.

Нет мирного договора.

Не определены гарантии безопасности.

Но глобально сам конфликт всё больше становится частью значительно более крупного процесса.

Граница становится вопросом второго уровня

Для самой Украины будущая граница принципиальна.

Это люди, города, инфраструктура, экономика и безопасность.

Но для глобальной архитектуры несколько десятков километров линии фронта уже не являются системообразующим вопросом.

Мировой порядок определяется другим:

кто устанавливает правила безопасности;

кто контролирует ресурсы;

кто обеспечивает морские коммуникации;

кто обладает энергией и вычислительной мощностью;

кто выиграет технологическую гонку следующего десятилетия.

Поэтому украинский вопрос может ещё долго оставаться сложным дипломатически, но постепенно переставать быть главным вопросом глобальной системы.

Следующая эпоха — не борьба за землю

Если крупным державам удастся создать хотя бы минимальную систему управляемого сосуществования, центр конкуренции начнёт смещаться.

Военная сила не исчезнет.

Армии не исчезнут.

Региональные конфликты тоже.

Но главной мерой мощи всё меньше будет становиться количество территории и всё больше — способность соединить:

ресурсы;

энергию;

вычисления;

данные;

чипы;

ИИ;

роботизацию;

промышленность.

Именно поэтому нынешние контакты США и Китая по безопасности ИИ столь показательны.

Они одновременно готовятся к жёсткой технологической конкуренции и начинают обсуждать механизмы, которые должны не позволить этой конкуренции перерасти в неконтролируемый военный конфликт.

Это может стать главным противоречием следующей эпохи.

От конфронтации к управляемому взаимодействию

XX век во многом строился на принципе:

кто кого победит.

Новая система может всё больше строиться вокруг другого вопроса:

как конкурировать, не разрушая систему, от которой зависят все.

США не могут уничтожить Китай как экономический центр, не разрушив огромную часть мировой экономики.

Китай не может просто вытеснить США из мировой финансовой и технологической системы.

Россию невозможно исключить из вопросов ядерной безопасности, Евразии, ресурсов и Арктики.

Следовательно, всем трём приходится искать механизмы сосуществования.

Не дружбы.

Не единой идеологии.

Не нового союза.

А управляемого взаимодействия.

Именно поэтому возможная встреча Трампа, Си и Путина была бы важна независимо от того, какие документы на ней подпишут.

Сам факт такого формата означал бы признание новой реальности:

ни одно из трёх тел нельзя просто удалить из системы.

Мир после Украины

Если эта конструкция действительно формируется, украинская война может оказаться одним из последних крупных конфликтов переходной эпохи, когда главным показателем силы всё ещё считалась территория.

Следующая эпоха будет измеряться иначе.

Главный вопрос будет уже не:

кто занял больше земли?

А:

кто создал наиболее мощную систему интеллекта, ресурсов, энергии и производства?

И здесь основными конкурентами становятся США и Китай.

Россия будет играть другую, но принципиально важную роль — ресурсного, территориального, арктического и стратегического центра.

Европа должна решить, сможет ли она стать четвёртым самостоятельным полюсом или останется крупнейшим богатым рынком.

Региональные державы будут брать на себя всё больше ответственности за собственные пространства.

А Баб-эль-Мандеб уже сегодня показывает, как это может работать: региональная безопасность постепенно перестаёт быть только американской обязанностью, а Китай всё больше сталкивается с необходимостью участвовать не только в мировой торговле, но и в поддержании самой системы, которая эту торговлю делает возможной.

Так возникает не единая мировая империя и не простой раздел мира.

Возникает многоуровневая система:

три глобальных центра;

региональные центры безопасности;

крупные экономические пространства;

распределённая ответственность за глобальные коммуникации;

и новая система технологической конкуренции.

Именно поэтому ближайшая встреча Трампа и Си, а затем возможная встреча Трампа, Си и Путина, может иметь значение значительно большее, чем отдельные текущие конфликты.

Возможно, мы наблюдаем не очередной дипломатический цикл.

Мы наблюдаем первые контуры новой архитектуры мира.

Архитектуры, в которой главным достижением станет не победа одного центра над другим, а способность крупнейших держав перейти от бесконечной конфронтации к управляемому взаимодействию.

И если это произойдёт, главным соревнованием следующего периода станет уже не война за территории.

Им станет соревнование за интеллект.

Так может начаться новая эпоха.

Эпоха трёх тел.